• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: многобуквие (список заголовков)
20:18 

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
С изучением французского поняла, что начала подмечать особенности и русского языка, все эти исключения, нюансы и прочее. Это любопытно — во-первых, замечаешь много интересного, о чём обычно как-то и не задумываешься, а во-вторых, понимаешь, каково беднягам иностранцам, изучающим русский (та же байка про студента-иностранца, который уверенно написал “у рыбов нет зубов”, потому что а как иначе?). Я сейчас не про то, что он якобы самый сложный — просто мы все эти нюансы знаем на подсознательном уровне, а им приходится это как-то запоминать, и так со всеми языками. Заодно стало интересно, как быстро, например, англичане усваивают родовые артикли и окончания во французском.

А ещё я заметила, что в большинстве случаев, читая фразу на французском, машинально перевожу её сначала на английский, а уже потом — на русский (и в такие моменты я вновь пытаюсь понять, что происходит в моей голове, когда я читаю на английском: идёт ли перевод, или я уже понимаю английский так же, как и русский — никак не могу разобраться). С одной стороны, у обоих языков достаточно схожих черт (ну, во всяком случае, на том этапе, где я сейчас), и меня радуют всякие маленькие совпадения вроде “la-bas”, которое, по сути, отзеркаленное “down there”; с другой, у меня, например, есть привычка ставить артикли в английском где надо и не надо, и вот во французском я, памятуя о правилах английского, часто ставлю их как раз там, где не надо. Ну, и бывают казусы со словами, которые в английском значат одно, а во французском — другое. Что “pain” — это “хлеб”, а не “боль”, я усвоила, к счастью, быстро. И то, что “pays” — совсем не глагол, тоже, но вот я всё равно цепляюсь за “-s” и машинально перевожу слово как “страны”. И, кстати о глаголах — я всё ещё их тихо недолюбливаю (особенно “aller”), но теперь разбираться в них немного легче — во всяком случае, если переводить их на русский. В обратных случаях без таблицы с временами и окончаниями никуда.

Это я вспомнила, что обещала паре человек отчитываться о своих успехах во французском и вообще процессе изучения. Не то чтобы были какие-то большие успехи, но есть маленькие радости — кое-что во французских песнях, например, становится понятно. В основном это, конечно, отдельные слова, и смысл всё равно ещё ускользает, но уже хоть что-то. Периодически открываю отложенную до лучших времён книгу о Сёра на французском, но понимаю, что ничего не понимаю, и снова откладываю её. Понятное дело, за нормальные книги я смогу взяться в лучшем случае через год, но проверять себя мне нравится. Вот в начале лета я поняла там только два слова, а на прошлой неделе — пару предложений и ещё штук десять отдельных слов.

И если ещё о языковых новостях: в университете проходили распределение по траекториям. За тест и письмо я не боялась, но жутко волновалась перед устной частью. Я и на русском-то говорю не всегда хорошо и внятно (спасибо картавости), а в своём устном английском совсем не уверена — к тому же, я на нём не говорила уже года два-три (указание дороги иностранцам не считается). Собственно, из-за этой своей неуверенности я так и не решилась сдавать ЕГЭ по английскому, и перевод так и остался моим хобби. Так вот, всё оказалось не так страшно. Может, это ещё и из-за экзаменатора, я с ней сразу расслабилась. Как нормально пользоваться речевым аппаратом я, конечно, подзабыла, но у меня это случается на всех экзаменах (на собеседовании в университете технологий и дизайна я посреди беседы поняла, что говорю непривычно низко и попыталась говорить своим обычным голосом, в итоге внезапным переходом из одной октавы в другую удивила и себя, и экзаменатора), но, кажется, отвечала я вполне связно. Правда, почему-то после “well” тут же вставляла “ну”. В ответе я ляпнула, что работаю переводчиком, экзаменатор удивилась, поинтересовалсь, что я перевожу и почему не подалась на лингвиста или филолога. Я ответила, что мне было лень готовиться к ЕГЭ, на что получила ответ: “You're lazy, but very talented”. Не знаю, на основе чего она так решила, но подумываю поставить эту фразу в биографию в твиттере :D

UPD: А о главном-то я и забыла: меня в итоге определили в высшую траекторию (B1/B2), где преподаёт англичанин, который по-русски знает только базовые, жизненно необходимые слова. Неожиданно

@темы: многобуквие

21:06 

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
Это памятный пост. Наверное, я буду перечитывать его каждое лето, роняя, быть может, скупую слезу. Или улыбаясь. Потому что я (сама всё ещё не могу до конца в это поверить) поступила на журфак СПбГУ с третьей попытки. Вот и вся суть поста, если кратко. Но умещать три года своей жизни в одно предложение — как-то неправильно, мне кажется. Так что этот пост я пишу и на тот случай, если я что-то из этого позабуду (что, конечно, маловероятно, но вдруг?).

Теперь я могу рассказывать будущим абитуриентам вдохновляющую историю о том, как поступила в СПбГУ с третьего раза, и говорить: “Главное — верить в себя, идти к цели” — или что-нибудь в этом духе. На самом деле, конечно, ничего вдохновляющего в этом нет — только итог, пожалуй. И веры в себя эти три года мне зачастую очень не хватало, это здорово бьёт по самооценке. Особенно, наверное, в этом, последнем году моей эпопеи.

Это правда эпопея. Три года, три ЕГЭ, шесть творческих конкурсов, немало пролитых слёз и очень много убитых нервных клеток.

Помню, как в уже далёком (так, во всяком случае, мне кажется) 2015 году я, обрадованная 98 баллами за ЕГЭ по русскому языку, написала пост с фразой “Журфак, жди”. Тогда казалось, что до поступления рукой подать, но ждать пришлось немного дольше. В тот год всё было в новинку, и я испытывала настоящее сильное волнение. Результат за творческий — 89 баллов — меня вполне устроил, и я мысленно повторила: “Журфак, жди”.

Однако в этой эйфории я как-то позабыла про ужасные 66 баллов за ЕГЭ по литературе, которые всё и испортили. И надежда быстро начала таять — даже запасной вариант с ЛГУ не помог (но там вообще было что-то непонятное с ранжированными списками). И впереди меня ждал совсем не журфак, а год безделья, за который, впрочем, произошло много достаточно важных событий: я, например, отточила свой английский и занялась субтитрами, что в дальнейшем позволило мне именоваться фрилансером. Так что, конечно, не всё было так плохо. Нужно было лишь перетерпеть сочувствие, льющееся со всех сторон, и грусть, накатывающую каждый раз, когда я объясняла, почему с таким высоким баллом за творческий экзамен не смогла поступить.

В марте 2016 я с неохотой взялась за подготовку к пересдаче ЕГЭ, зубрила стихи, перечитывала школьную программу и целыми днями сидела над статьями, анализами и критикой русской классики. Все мои старания оценили в 72 балла. Уже лучше, но не так, чтобы очень. Однако, наученные опытом, мы (в моей эпопее это местоимение более чем уместно, потому что очень многим я обязана маме) рассудили, что приоритетом нужно сделать вечернее отделение.

На консультацию и непосредственно вступительный экзамен я ходила с видом бывалого воина, удивлялась очевидным вопросам абитуриентам и умилялась их волнению. Теперь я была вполне спокойна, поняв, что нужно просто писать, как пишется, не думая о критериях, над которыми многие так тряслись (кстати, систему оценивания эссе я за эти годы так и не постигла — в критерии мне почти не удавалось попадать). Меня больше беспокоила устная часть, обществознание. Я его, конечно, знала, но в своих силах уверена не была. Мне попался вопрос про толерантность и формирование её в СМИ, и тут совершенно неожиданно на помощь пришёл мой фанатизм, который в декабре 2015 года вылился в изучение истории, на которой основан кое-какой мюзикл (меня не перестаёт это радовать; кто считает, что любовь к актёрам — бесполезная трата времени, в того я первой брошу камень). Результат превзошёл все мои ожидания — 95 баллов! “Ну, уж теперь точно жди, журфак”, — подумала я.

Однако в том году в СПбГУ хлынули какие-то монстры пера, из-за которых проходной балл значительно поднялся. И я с тоской смотрела, как возможность учиться в СПбГУ вновь уходит в закат, а ещё один свободный год приветливо машет из-за угла.

Был, конечно, запасной вариант — киноведение, на которое я хотела поступить ещё в 2015. Я даже прошла на платное, но в итоге отказалась от места. Во-первых, собеседование оставило неприятные впечатления от университета, факультета и преподавателей, а во-вторых, я поняла, что в такой концентрации снобизма я просто не выживу. За мной водится грешок — порой мне вполне нравятся «фильмы, которые показывают на Невском» (так на киноведении называют массовое кино), а не только в Авроре или Родине — но ещё больше мне нравятся фильмы, которые у нас вообще не показывают. Oh well. В общем, платить мне за это совсем не хотелось, и я благородно пожертвовала своим местом, искренне надеясь, что его займёт будущий великий киновед.

И — всё по новой. Сочувствие, неловкие объяснения, почему не вышло поступить (“если бы в 2015 у меня были баллы из 2016...”), беспечная осень и зима... А потом я опять начала перечитывать, зубрить и читать, потому что предстояла ещё одна пересдача ЕГЭ. Отстрелялась я на 78 баллов. Видимо, каждый год мне было суждено сдавать литературу на шесть баллов больше, и, быть может, через пару лет я бы вполне дотянула до девяноста. Однако я поняла, что больше этого не выдержу, и решила для себя, что, поступлю я или нет, но это будет последний мой ЕГЭ.

К этому времени Т9 на моём планшете уже давно выучил порядок слов в рассказе о поступлении на журфак — за эти месяцы я не раз помогала абитуриентам, делясь секретами и материалами для подготовки (подумывая начать на этом зарабатывать). Скромно замечу, что помогла поступить как минимум трём людям, и кое-кто сдал экзамен аж на 97 баллов. Мама же стала настоящим профи в деле поступления, так что я окончательно положилась на неё, тихо восхищаясь ею всё лето.

В этом году в приёмной комиссии меня уже узнавали. Я была ещё спокойнее, почти не волновалась, однако тема эссе попалась дурацкая. В отличие от собеседования — я впервые была уверена в нём больше, чем в эссе. И потянулись долгие дни в ожидании результатов, которых я втайне боялась, потому что была уверена, что больше 80 баллов не наберу. Мама, однако, неожиданно оповестила, что я получила 94 балла, и я не сразу в это поверила.

Но положение моё оставалось непрочным, и шансы на поступление снова начали стремительно таять. Так что было решено подать оригинал аттестата в университет технологий и дизайна (СПбГУПТД) — там я проходила на бюджет и издательского дела, и журналистики. Это было одним из сложнейших решений. Мы надеялись на вторую волну в СПбГУ, но слишком уж пугала возможность остаться в итоге ни с чем. Ещё один провал я бы не вынесла, особенно зная, что поступила на бюджет в СПбГУПТД. Синица в руках лучше журавля в небе, решили мы с мамой и отвезли аттестат в технологий дизайна.

Когда вышел приказ о зачислении, никаких эмоций я особо не испытала — разве что, облегчение. Всё, мучениям с поступлением конец. Уезжаю на дачу восстанавливать нервы и готовиться к учёбе. 

Пару дней мы с мамой убеждали себя, что СПбГУПТД — тоже хороший университет, у него есть куча преимуществ, а СПбГУ... Ну, не судьба, видимо. Надо снизить планку. Но мне было ужасно обидно. До этого момента я считала, что поступление в СПбГУ для меня — не столько мечта, сколько цель. Пару раз меня спрашивали, почему бы не поступить куда-нибудь ещё, просто чтобы получить высшее образование. Но мне не хотелось поступать куда-нибудь, тратить годы своей жизни на какой-нибудь гостиничный бизнес — нет, я хотела поступить в СПбГУ, потому что знала, что достойна там учиться, и оттого обиднее было из года в год терпеть неудачу. Теперь же, чувствуя себя неимоверно паршиво, я поняла, что это было мечтой, а не целью. И, видимо, мечтой несбыточной.

Решение, куда отнести аттестат, было одним из сложнейших, но не самым сложным. Сложнейшее было впереди. Потому что вскоре стало понятно, что у меня есть неплохие шансы поступить в СПбГУ во вторую волну. Я уже представляла, что со мной будет, когда окажется, что я могла бы поступить, но не поступила, и молила — кто бы мог подумать, — чтобы пара человек передо мной принесла аттестаты, закончив мои мучения. Но аттестаты никто не нёс, а моё имя оказалось над заветной жёлтой границей. Надо было что-то делать.

Ситуацию осложнял тот факт, что после зачисления возвратить аттестат могли дней через двадцать. И я всё ещё боялась, что, забрав аттестат, потеряю очередной год. В общем-то, я уже смирилась с тем, что буду учиться на технологий и дизайна — хоть где-нибудь, ладно. Я сдалась и забыла про свои убеждения.

Но мама не сдавалась. Она позвонила в СПбГУ, узнала, как можно побыстрее вызволить аттестат и что нам вообще делать. Всё оказалось легче, чем мы ожидали, и, наконец, у меня появилась надежда на поступление. Теперь могу говорить, что успела за эти дни даже отчислиться — в СПбГУПТД пришлось написать заявление об отчислении по собственному желанию.

Я до сих пор не знаю имени девушки, которая нам помогла, которая звонила маме и сказала, что я точно прохожу, но я ей неимоверно благодарна. Когда в пустой приёмной комиссии она сказала: “Ну, вот вы к нам и поступили” — я была готова её обнять. Этими словами моя эпопея и завершилась. Правда, осознаю я это, видимо, только когда начну учиться.

Кто-то сказал, что я — пример для подражания, но, честно, я бы никому не пожелала подражать мне именно в этом. Я, конечно, быстро оправлялась, радостно предавалась безделью, однако первые дни после неудач были очень тяжёлыми. Но, к счастью, это всё теперь в прошлом, и мне остаётся лишь постоянно благодарить маму за то, что она не опустила руки. Иначе на факультете журналистики в университете технологий и дизайна был бы самый печальный и несчастный студент на свете. А теперь у нас в семье есть не только вполне довольный студент-журналист, но и актёр и режиссёр. Наконец-то будущее кажется светлым

@темы: многобуквие

15:56 

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
Отвлекусь ненадолго от прекрасных британцев, которые мешают написать мне пост, запланированный ещё неделю назад. Потому что неделю назад я наконец-то начала серьёзно изучать французский. Была вялая попытка начать курс на Дуолинго летом, но меня хватило на пару недель. Потом в феврале я внезапно решила скачать Мемрайз — и с того дня уже каждое утро занималась хотя бы по полчаса. А вот нормальное изучение как раз запланировала на лето. Теперь я утром учу французский, днём перевожу с английского, а вечером, когда приходят домашние, наконец-то говорю по-русски.

Если честно, не знаю, для чего именно учу французский, но, с другой стороны, так ли нужна какая-то причина для изучения нового языка? Ну, понятное дело, смотреть непереведённые фильмы и сериалы (а ещё есть кое-какие спектакли), читать непереведённые книги о Сёра... А, ещё два года назад я открыла для себя команду French Balls (ими я бы увлеклась гораздо сильнее, если бы буквально через пару дней со мной не случился Берти Карвел) — у них, помимо Гостя из будущего, есть множество других интересных проектов, к которым нет даже английских субтитров, а посмотреть хочется. В общем, за новый язык берусь точно не для общения. Я и на английском-то особо не решаюсь говорить, а на французском заговорю, наверное, лет через пять. Вот, кстати, ещё мне интересно, сколько требуется времени для самостоятельного изучения языка. Потому что в случае с английским у меня была школьная база, а тут начинаю с нуля. Посмотрим-с.

Почему говорю про общение — и Мемрайз, и купленный мною самоучитель в первую очередь всё же нацелены на разговоры с французами — все эти “я буду воду”, “как пройти туда-то”, “где находится то-то” и прочее. Может и пригодится, конечно, кто знает. Так вот, Мемрайз мне понравился больше Дуолинго (как минимум системой тренировок), хотя теперь я занимаюсь и там, и там. Вряд ли формулу два приложения + самоучитель можно назвать правильной для изучения языка, конечно, но мне пока хватает. На первых порах было приятно, читая правила, понимать, что я это уже додумала своим умом, выполняя упражнения в Мемрайзе.

Но первая пора прошла достаточно быстро. Всё было так хорошо, пока не появились Навальные спряжения глаголов. А появились они уже в седьмом уроке самоучителя, и я поняла, что меня ждёт то, что я так не люблю — зубрёжка. Потому что правила во французском, конечно, есть, но все эти исключения, кучи разных окончаний и их склонений и прочие нюансы пока что в моей голове не слишком укладываются. Успокаиваю себя тем, что и с английским у меня было примерно так же.

В особенное уныние меня повергают неправильные глаголы и их спряжения. В английском они, во-первых, зависят от времени, а не от именительных, а во-вторых, они там вполне похожи на инфинитив (очертания угадать можно, так сказать). Я занимаюсь французским два-три раза в день, первый урок — в 10 часов. Когда я увидела, что aller спрягается как vais - vas - va - allons - allez - vont, поняла, что мне ещё нужно проснуться, потому что сперва до меня вообще не дошло, что я только что прочитала. Но это всё нужно просто выучить и успокоиться, думаю. В конце концов, это только начало, дальше будет куда веселее, куда больше времён и т.д. Любопытно, кстати, что произношение и заковыристые числительные у меня, по сути, не вызывают проблем — разве что только обозначение времени.

А так, процесс изучения мне нравится, равно как и самоучитель. Называется “Французский без проблем”, и язык действительно изучается без особых проблем. Каждый урок небольшой, на одну-две страницы, потом идут три упражнения, диалоги для закрепления, новые слова и какие-нибудь советы (опять же, в духе “облегчи жизнь себе и своему собеседнику”). Мне что-то так нравится выполнять упражнения, что я иногда сама себе надбавляю заданий (например, нужно придумать 10 фраз, используя изученные слова — я придумываю 15 или 20). Уже присматриваюсь к другим учебникам и самоучителям, заглядываю во всякие сообщества по изучению французского... В общем, пока что процесс идёт спокойно и с удовольствием, только иногда прерываемым отчаянными мыслями вроде “господибоже, где тут логика?”

Пост этот — скорее этакий маркер, отметка, когда я начала нормально изучать французский, с долей первых сумбурных впечатлений. Может, потом буду перечитывать и ностальгировать. Не знаю, насколько регулярно буду писать о прогрессе, потому что а) я, кажется, сочту прогрессом лишь момент, когда начну понимать хотя бы более-менее серьёзные тексты, а не детские книжки (за которые я, кстати, ещё не бралась), хотя прогресс-то ощущается с каждым днём, пусть и маленький, иногда и вовсе микроскопический; б) чувствую, большая часть постов о французском будет нытьём о спряжениях, склонениях, временах и прочем. Но бросать это дело я не собираюсь, что уже хорошо

@темы: многобуквие

12:23 

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
Наконец-то выложили фотографии “Чернил”, и я а) ещё больше уверилась, что это действительно здоровский спектакль (пока не встретила ни одного отрицательного отзыва, надеюсь, что и пресса оценит) и поняла восторги по поводу Берти Из твиттера: Saw him at the 1st preview and my brain initially was soooo confused; б) ещё сильнее захотела это увидеть но не судьба. В общем, пора собирать коллекцию “с кем спутали Берти на фотографиях со спектакля”. Уже есть: Бен Миллер, Кевин Спейси, Мэттью Льюис и Алан Флетчер. Я и одна из англичанок, сидящих в группе, сперва вообще не увидели на фото Берти, и мне очень стыдно :facepalm3: Неудивительно, что сразу два издания — Guardian и Stage — выпустили хвалебные статьи о его актёрской игре и способности к перевоплощению. Ну, то есть, давно пора, но всё же. Равно как и давно уже очевидно (тем, кто знаком с его работами), что Берти действительно хамелеон, но тут какой-то новый, эм, виток этого хамелеонства. Надеюсь, в этот раз его не обделят наградами — или хотя бы номинациями




Вот здесь больше фото и в большем размере (можно скачать HQ архивом). God bless Алистера Мюра — кажется, это единственный фотограф, который делится хотя бы частью фотографий со спектаклей (ну, или я плохо искала других)

UPD, простите: У меня была бурная ночь, которая перетекла в не менее бурные утро и день. Большой наплыв фото, хорошие рецензии — в общем, нам почти додали за длинный хиатус. Тут я собираю ревью, если кому-то интересно. Меж тем подкатили новые фото, и у фандома продолжается когнитивный диссонанс. Тамблер, как всегда, точен: “And now Bertie Carvel looks nothing like Bertie Carvel and it is just too much for my poor little brain. I am tired and confused and I think I need a nap, or at least a long time staring at Bertie when he looks like Bertie”

Серьёзно, когда я в ночи разыскивала фото, пару раз пролистывала снимки с Берти, уверенная, что это не он. Что в “Коалиции”, что здесь Берти меняют брови. Видимо, Джеймсу Грэму они не нравятся :D
В довершение Овенден твитнул похвалу и спектаклю, и игре Берти (“Such control and detail and depth. Thrilling x”), и я смирилась, что сегодня мне будет тяжело

Ещё одно фото, которое мне жутко нравится, и на котором Берти выглядит как какой-нибудь бондовский злодей
запись создана: 27.06.2017 в 19:44

@темы: многобуквие, Человек-маффин

16:36 

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
Возвращаюсь к тегу “петербургские спектакли”, потому что приближается показ ещё одной постановки, которую я очень люблю — “Прощай, конферансье”. Это замечательный спектакль о труппе артистов эстрады, которые отправились на гастроли перед самым началом войны. Оторванные от дома, они дают концерты солдатам. Так как спектакль о войне, то и показывают его в Петербург-Концерте в знаменательные даты, обычно — 27 января и 22 июня. Публикую здесь свой январский (возможно, слишком эмоциональный) отзыв и очень советую сходить, если есть возможность. 22 июня, 19:00 в Доме Кочневой

Я второй раз посмотрела «Прощай, конферансье» и всё ещё не могу подобающим образом описать свои впечатления от этого потрясающего спектакля. Впрочем, к этому пора бы уже привыкнуть и перестать жаловаться — о хорошем рассказывать всегда сложно.

Признаться, мне даже было немного тяжело идти на этот спектакль, потому что я прекрасно знала, что меня ждёт. Нет, он не мрачный и даже не тяжёлый — первая часть «Конферансье» очаровательная, лёгкая и весёлая. Сам спектакль тоже лёгкий и по-хорошему простой. И вот эта самая простота в итоге и действует так, что уже в середине сидишь, пытаясь сдержать слёзы, и с долей облегчения слышишь тихие всхлипы в тёмном зале. Так показать войну, без сражений и пафосного героизма, просто и ясно, могут далеко не все.

Итак, повторюсь: я не знаю, как описать свои впечатления от спектакля. Он не тяжёлый, слово «мощный» кажется неподходящим... Сильный, пожалуй. Искренний, затрагивающий до глубины души. Так же, кстати, я могу описать и игру актёров. На поклонах хочется кричать не столько «Браво!», сколько «Спасибо!». Но я смогла лишь аплодировать и попытаться перестать плакать. Это правда было великолепно. Без преувеличения готова сказать, что после «Конферансье» испытала катарсис.

Меня очень радует, что на этом спектакле зал был полон. И, надеюсь, его покажут ещё не раз. После моих постов кое-кто, заинтересовавшись, спрашивал, когда покажут тот или иной спектакль, потому очень всем советую: накануне праздников, посвящённых Второй Мировой войне, посмотрите, не планируют ли в Петербург-Концерте показать «Прощай, конферансье». Если планируют, сходите на этот спектакль. Он замечательный. Такие спектакли, возможно, тяжело смотреть, но определённо стоит.

@темы: многобуквие, отзыворецензии, петербургские спектакли, театр

22:55 

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
Вечно обещаю выложить сюда то одно, то другое, пора уже выполнять обещания. С начала июня я вынужденно почти ничего не смотрю — только британские сериалы с мамой, но о них хочу написать отдельным сборным постом. Мюзиклы мне сейчас интереснее, однако я про них пишу в своей группе, где заодно рассказываю о создании разных мюзиклов, о сценографии и просто делюсь понравившимися песнями и альбомами. С другой стороны, этот дневник нужен мне в первую очередь для впечатлений, потому буду потихоньку вытаскивать кое-что из группы сюда. Так вот. Последним просмотренным мюзиклом стали “Falsettos”. Я к нынешним бродвейским постановкам подхожу крайне медленно и осторожно, но о “Falsettos” много говорили в моей ленте в твиттере, и в какой-то момент любопытство меня пересилило. Это оказался замечательный мюзикл, на удивление смешной. Я видела массу страданий в ленте и сперва искренне недоумевала. А потом поняла, что без слёз — или хотя бы крайне тяжёлых, зашкаливающих эмоций — здесь не обойдётся.

Помимо всего прочего, “Falsettos” подкупили меня тем, как в этом мюзикле рассказывается о неизлечимых болезнях, меньшинствах и любви. Это ни в коем случае не слёзовыжимательная история, нет. “Falsettos” — мюзикл пронзительный, и эта пронзительность тем ценнее, чем меньше нагнетается трагичность финала. По первому акту вообще сложно предсказать, что конец ты будешь смотреть, сдерживая слёзы (а может, и давая им волю), и что потом на душе будет весьма паршиво. И вот благодаря этому едва ли не шутовскому началу с штуками, задорными песнями и танцами мюзикл оказывается очень близким к реальной жизни, когда живёшь в череде смеха, ссор, будничной суеты, а потом раз — и на всех родных и близких внезапно обрушивается что-то страшное и непоправимое. И ссоры тут же отходят на второй план, уступая место немного грустному смеху.

Ещё немного впечатлений

После просмотра я наткнулась на статью из New York Times, написанную ещё в 1992 году. Наткнулась, поняла по названию, что это — то что нужно, прочитала — и почти полностью перевела. Могут быть спойлеры.

Знакомство с семейными ценностями в Falsettos
На той же неделе, когда вице-президент начал поучать страну о семейных ценностях, я решил сводить своих детей — двенадцатилетнего Ната и восьмилетнего Саймона — на семейный мюзикл на Бродвее. Варианты были такие:
– “Таинственный сад”, мюзикл о сироте, которую приютил её вдовствующий дядя.
– “Отверженные”, в которых другую сироту, незаконнорожденную дочь проститутки, усыновляет холостяк, который вечно куда-то ездит.
– “Парни и куколки”, история о заядлом игроке и танцовщице ночного клуба, занимавшихся сексом вне брака более десяти лет.
– “Кошки”, которые рассказывают о кошке-проститутке, желающей попасть в рай.

Рассмотрев все варианты, я решил, что самым здравым решением будет пойти на “Falsettos” — мюзикл Уильяма Финна, в котором главный герой, Марвин, в первом же своём номере поёт о неодолимом желании быть частью “дружной семьи”.

Вице-президент мог не согласиться. Хотя в “Falsettos” можно увидеть такие типичные картины жизни традиционной семьи, как матч Детской лиги баскетбола и бар-мицва, действие происходит в Америке, где, как поётся в одной из песен, “правила постоянно меняются”, а “семьи теперь совсем другие”. Марвин оставил жену Трину и двенадцатилетнего сына, Джейсона, ради любовника Уиззера. Бар-мицву Джейсона отмечают в больничной палате, где Уиззер умирает от СПИДа. Среди гостей — лесбиянка, владеющая рестораном с “новой кухней бар-мицвы”.

читать дальше

@темы: многобуквие, мюзиклы, отзыворецензии, переводы

11:59 

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
Чувствую на себе осуждающие взгляды киноведов и киноценителей, но всё же
Российские фильмы я подбираю осторожно и тщательно, и зачастую они действуют на меня так, что финал (а иногда и не только) я смотрю со слезами на глазах, а после просмотра лихо ставлю восьмёрку на КиноПоиске. Потом, правда, когда эмоции стихают я обычно удивляюсь и оценку меняю, но “Время первых” явно не из числа таких фильмов. Оно для меня примечательно уже тем, что оказалось единственным фильмом, который я хотела посмотреть в кино в апреле. Наконец-то это удалось, и я этому очень рада. Потому что фильм стоит потраченных денег, равно как и просмотра в кино, на большом экране. Вообще, радует эта тенденция — как минимум три последних похода в кино на российские ленты оставили положительные впечатления. А в данном случае фильм ещё и вдохновил.

История создания “Времени первых” в какой-то степени напоминает историю, о которой рассказывает сам фильм. Обширная команда сценаристов, смена режиссёра посреди съёмок, пересъёмка почти всего фильма, трудности с определением даты проката и не слишком удачный (к сожалению) старт в кинотеатрах, а за всем этим — вдохновлённый, воодушевлённый идеей Евгений Миронов.

“Время первых” обязано своим появлением именно ему: увидев документальный фильм, Миронов приехал к Леонову за подробностями и решил, что история, многие детали которой долго держали в секрете, заслуживает полнометражного фильма. Миронов же руководил созданием сценария под бдительным присмотром Алексея Архиповича. И вот эти его энтузиазм, уверенность в затеянном, искренность в итоге стали стержнем характера Леонова, которого он сыграл — с долей безрассудства и бесшабашности.

Фильм не планировали делать байопиком — на самом деле, в первоначальном сценарии очень много внимания уделяли Первому отряду, подготовке космонавтов, появлялись и Гагарин с Терешковой. То есть, это действительно был фильм о времени первых космонавтов, но с акцентом на первый выход человека в космос. Однако в результате от Гагарина осталось только ухо (серьёзно), а всё внимание обратили на Леонова и Беляева, оставив в фильме лишь основные этапы подготовки к полёту. Мне бы очень хотелось увидеть не только фильм о фильме, но и удалённые сцены — вырезали около полутора часов отснятого материала, — однако решение сосредоточиться на двух космонавтах я считаю правильным. Гагарина и Терешкову знают все, о Леонове слышало уже меньше, а о Беляеве — тем более.

читать дальше

@темы: отзыворецензии, многобуквие, кино

14:42 

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
В свете недавней новости о новом спектакле с Карвелом вспомнила любопытную историю.
То, что отец Берти — журналист и редактор The Guardian Джон Карвел, упоминают чуть ли не в каждом его интервью. Чуть реже добавляют, что Карвелы — вообще “журналистская династия”: Джон Карвел, как я уже сказала, писал для The Guardian, дед Берти, Боб, — для London Evening Standard, а прадед, Джон, — для The Star (мне очень нравится чередование имён Джон и Роберт). Берти (или, если говорить о полных именах, Роберт Хью Карвел), как известно, решил не “подводить столетнюю честь Карвелов” и, получив степень по английскому и постояв на распутье, подался в актёры (и правильно сделал).

Так вот. Пару месяцев назад Almaviva90 (чудесная девушка, одна из самых активных в фандоме), опубликовала интересный пост про деда и прадеда Берти. Если коротко, то это история о том, как один из Карвелов оказался виновником отставки Хью Далтона в 1947 году. И не только.

Справа — тёзка и прекрасный дедушка Берти, Роберт Бёрнс “Боб” Карвел (1919–1990). (Зваться Робертом Бёрнсом — самое шотландское, что может быть. Я в восторге.)

Легендарный политический редактор газеты London Evening Standard и наставник бессчётного количества журналистов, он сражался во Второй Мировой Войне, которую закончил сержантом Королевской артиллерии. В 1946 году за свою службу он был награждён Медалью Британской империи, но позже, в 1982 году, отказался от звания Командора Британской империи, которым его наградили за вклад в журналистику.

В 1947 году двадцативосьмилетний Боб Карвел стал свидетелем знаменитого и совершенно случайного падения канцлера казначейства Хью Далтона и первой бюджетной утечки в истории Британии. Далтон, собиравшийся выступить в Палате общин с речью о бюджете 1947 года, встретил его [Боба] отца, Джона Лиса Карвела, лобби-корреспондента (которым позже стал и Боб).

“Большой, добродушный шотландец”, Джон Карвел был давним другом Далтона, потому он непринуждённо поинтересовался: “Ну, что плохого вы нам принесли?”. Неожиданно Далтон “одним предложением” раскрыл детали бюджета... Которые затем с помощью пары звонков попали в либеральную (ныне не существующую) газету The Star. Эти детали были опубликованы ещё до того, как Далтон закончил свою речь. Канцлер подал в отставку на следующий день.

Позже Боб Карвел стал работать на BBC Radio 4, где два десятилетия вёл программу “Неделя в Вестминстере”. В своём последнем эфире, перед самой смертью, он произнёс небольшую речь о Парламенте. Я считаю, что она замечательная и стоит того, чтобы её привели целиком:

“Вам может не всегда нравиться то, что говорят газеты, радио, а теперь и телевидение о грубых и устаревших методах Вестминстера. Если так, пожалуйста, запомните вот что — это покойный Рэб Батлер сказал мне двадцать лет назад, и это чистая правда: ‘Я считаю, что яростные дебаты — прекрасный гарант свободы, потому что через искры вы видите её сияние’. Пока летают эти искры парламентского конфликта, и нынешнее правительство, каким бы оно ни было, держат в узде, сторонники этой программы — парламентские заднескамеечники — будут работать для всех нас”.

Кстати, Джон (отец Берти) Карвел рассказал об истории своего деда в 2013 году, когда уже Evening Standard допустила утечку деталей бюджета Осборна.

@темы: многобуквие, Человек-маффин

14:22 

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
Писать особо не о чем, но забрасывать тоже дневник не хочется, потому я решила ввести тег, посвящённый петербургским спектаклям. Так как я — нищеброд, то хожу я либо бесплатно по дружбе, либо покупаю билеты в пределах тысячи рублей. Это, впрочем, нисколько не умаляет качества постановок — пока что я не разочаровалась ни в одном из них (чего не скажешь о некоторых спектаклях именитых театров). Не знаю, сколько именно петербуржцев меня читает, но, может быть, кто-то приедет к нам и захочет посмотреть что-нибудь на сцене — я буду очень рада сказать, можно ли сейчас увидеть тот или иной спектакль. Эти посты несут в первую очередь рекламный характер, потому что очень хочется, чтобы о таких хороших театрах узнало как можно больше людей.

Первым делом расскажу о спектакле «Сверчок за очагом, или Сказка о семейном счастье». Это, пожалуй, мой самый любимый спектакль. Нет, не так. «Сверчок за очагом» — МОЙ спектакль, идеальное попадание, то, что нужно. На самом деле, я поняла это в тот самый момент, когда увидела афишу и решила узнать, что же это такое. Долгожданный поход на спектакль лишь стал подтверждением того, что эту чудесную постановку я полюблю сразу и всем сердцем.

Близится годовщина свадьбы юной Мэри и добряка Джона. За окном бушует непогода, а в маленьком домике Пирибинглов тепло и уютно: Дух Колыбельки, сонно поскрипывая, убаюкивает малыша, счастливые родители тихонько шепчутся о чём-то, Дух Часов устало отсчитывает уходящие в вечность минуты, Дух Огня резвится в очаге, подогревая остывающий кофе, а за очагом поёт Сверчок — главный Хранитель этого дома. Все они ещё не знают, что им вскоре предстоит пережить...
Вместе с непогодой в городок пришла беда - местную церквушку украшают чёрными бантами, а в дом Пирибинглов стучатся непрошеные гости...


Я очень-очень хочу расписать во всех подробностях прелести «Сверчка», но моё красноречие (если оно имеется) меня вновь подводит. Это невероятно тёплый спектакль, и атмосфера у него такая же — тёплая и уютная. Потому, если удастся посмотреть его под Новый год, обязательно посмотрите, он подарит то самое волшебное чувство праздника. Этот спектакль — из тех, что заставляют смотреть второй акт с лёгкой грустью, потому что понимаешь, что пролетит час — и со всеми этими замечательными персонажами придётся расстаться.

А персонажи правда замечательные. Я абсолютно про всех готова сказать, что они прекрасные, чудесные и очаровательные (даже мистер Текльтон), не хочется кого-то выделять, потому что все они к концу спектакля обязательно займут место в сердце зрителя. После «Сверчка за очагом» очень жалеешь, что дома у тебя нет ни очага, ни такого чудесного сверчка (ни даже такого прелестного таракана), ни всех этих милых духов-хранителей. Но этот спектакль действительно согревает и дарит приятную улыбку, которая ещё долго не покидает лица.

Спектакль втягивает зрителя ещё до того, как он войдёт в зал — в гардеробе обязательно отыщите Вешалку, он чудесен. И вообще, здесь очень много отличных находок — от сценографии до изюминок духов. А уж какие костюмы... Все эти цилиндры, пальто и жилеты — то, что я люблю. Определённо, одного раза недостаточно — «Сверчка» хочется рассматривать и рассматривать, так что я обязательно вернусь в Городской театр, и не один раз.

Купить билеты (их раскупают быстро) можно на сайте театра, а в группе ВКонтакте удобно следить за новостями

@темы: многобуквие, отзыворецензии, петербургские спектакли, театр

11:37 

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
Перевод «Воскресенья в парке с Джорджем» наконец-то готов! Стивен Сондхайм, Джулиан Овенден, «Воскрсеный день на острове Гранд-Жатт» — отличное сочетание для мюзикла. Заодно выставлю сюда отзыв о нём
Скачать: видеофайл, субтитры

Удивительно (и грустно), сколько хороших мюзиклов — красивых, с интересными идеями — остаются малоизвестными. Про «Парад» Джейсона Роберта Брауна я уже говорила. Пришёл черёд «Воскресенья в парке с Джорджем». Это — ещё одно детище знаменитого Стивена Сондхайма, которое, впрочем, затмили его более известные творения. А жаль, потому что мюзикл оказался красивым (слишком часто я употребляю это слово, когда говорю о любимых мюзиклах, но, с другой стороны, по сути, они и должны быть таковыми, верно?) интеллектуальным и вдохновляющим. Вдохновляет не только сюжет или музыка (одна песня «Move On» чего стоит), но и история создания «Воскресенья». После провала мюзикла «Мы едем, едем, едем» (он закрылся после 16 показов), Сондхайм едва не ушёл из музыкального театра. На какое-то время он и правда исчез, а вернулся с «Воскресеньем в парке с Джорджем», получившим десять премий Drama Desk, семь Оливье и две Тони, а также Пулитцеровскую премию.

В 2013 году французский театр Chatelet показал обновлённую версию мюзикла — более мелодичную (на мой взгляд) и с дополненной оркестровкой, что определённо сделало «Воскресенье» в несколько раз лучше. Главные роли в нём исполнили Джулиан Овенден и Софи Луиз Данн.

Сюжет, в общем-то, незамысловат. Живёт в Париже 1880-х художник Джордж (точнее, Жорж) и пишет картину. Пишет уже два года и необычным способом. Как и положено художнику, он одержим работой — так сильно, что не замечает, как теряет любимую и любящую женщину. Это первый акт. Герой второго акта — тоже Джордж, но живёт он уже в Америке 1980-х. Он — правнук того, первого Джорджа, хоть и не верит в это, и тоже художник. Ну, как художник... Творец или изобретатель, скорее. Он зациклился на одних и тех же хромолюмах, световых машинах (небольшая отсылка к заковыристому слову «хромолюминаризм», которым прототип первого Джорджа называл свой стиль) — мы как раз оказываемся на презентации седьмого его изобретения. Он пытается угодить всем подряд, чтобы попасть... то есть, чтобы его творения попали на выставку. Не то чтобы он был в восторге от всего этого, но выпутаться из такого круговорота непросто. В какой-то степени этот мюзикл о том, как один своё счастье теряет, а другой находит.

Но только в «какой-то». Второй акт всё же уступает первому, который великолепен по своей задумке (и в музыкальном плане тоже). Однако здесь стоит сказать несколько слов о прототипе.

Дело в том, что Джордж работает над картиной, которая существует на самом деле, и называется она «Воскресный день на острове Гранд-Жатт». А написал её Жорж Пьер Сёра — неоимпрессионист и отец пуантилизма. Если совсем кратко, то суть этой техники заключается в том, что на холст наносятся тысячи и тысячи точек нескольких цветов (отсюда и название пуантилизм; point — точка). Этих цветов всего несколько, но при взгляде на картину нам кажется, что она полна всевозможных оттенков (разделение (deviser) цвета всё же главенствует над точкой, потому чаще это направление называют дивизионизмом). Жорж действительно писал «Воскресный день» два года, это и правда получилось огромное полотно, а работы Сёра не принимало и не понимало большинство. И он правда был буквально одержим светом и цветом. Историческая основа почти не изменена, однако, как и в случае с «Парадом», основная линия в «Воскресенье в парке с Джорджем» — выдумка. Впрочем, выдумка эта едва ли вызовет недовольство тех, кто знаком с биографией Сёра (в отличие, например, от книги Ирвинга Стоуна «Жажда жизни», в которой в небольшом абзаце уместилось ошибок пять-семь). Кроме того, в мюзикле достаточно много небольших отсылок к этой самой биографии, которые греют мне сердце (например, повторяющаяся дважды фраза: «Я пытаюсь создать нечто новое, своё собственное» — почти точная цитата Сёра).

А теперь начинается то, что мне особенно понравилось.

Картин, на которых запечатлена группа людей, множество. Но как часто мы задумываемся, кто все эти люди? кем они были? знал ли их художник? И как часто мы получаем ответы на эти вопросы? «Воскресенье» во многом посвящено именно этому. Мюзикл в той или иной мере рассказывает про основных «обитателей» картины Сёра, а самого художника делает хоть и невидимым, но главным её героем. Задумка «Воскресенья» была такой с самого начала. Сондхайм и его соавтор Джеймс Лепайн заметили интересную деталь: персонажи картины не смотрят друг на друга. И Лепайн заключил, что здесь недостаёт самого главного персонажа, который знает всех остальных и глазами которого мы и видим воскресный день — художника.

Почти для всех, кого Джордж запечатлел на своём полотне, он — странный художник без имени. Он и впрямь нелюдим и не просто погружён в творчество — по его же словам, Джордж живёт в картине. К слову, в постановке Chatelet действительно создаётся такое впечатление, когда Джордж работает в студии: картина проецируется не только на холст перед художником, но и на стену позади него. Джордж знает всех своих героев, слышит каждое их слово, даже разговор двух собак. Молчаливый и сосредоточенный в парке за работой, в студии он заговаривает с нарисованными фигурами, забрасывает их вопросами и непрестанно твердит: «Порядок. Замысел. Контраст. Композиция. Баланс. Свет. Гармония». После этих слов Джордж из 1880-х «расставит» своих героев так, как задумывал. После этих слов Джордж из 1980-х найдёт свой творческий путь. И это, наверное, две самые мощные сцены, которые вызывают если не слёзы, то какой-то благоговейный восторг, заставляющий сердце то замирать, то биться чаще, уж точно. Оркестровка здесь невероятно красивая, лично мне на ум сразу приходит фраза «торжество музыки».

Хотя мюзикл и пытается охватить как можно больше героев картины, самыми яркими всё равно (и очевидно) получились два персонажа — Джордж и его подруга Дот, которая позирует ему и почти безответно его любит.

Дот в исполнении Данн — простая, временами даже несколько грубоватая (но тем не менее обаятельная) женщина, которая, возможно, меньше всех подходит на роль модели. Поначалу её манеры могут даже раздражать, но под конец Дот становится очень близкой. Уже к финалу первого акта она едва заметно взрослеет, в начале второго акта из всех героев картины она, пожалуй, кажется, самой разумной. И именно после её возвращения в финале чувства дают о себе с особенной силой. Кроме того, Данн блестяще и трогательно изобразила бабушку Джорджа, Мари. Вообще, она чудесно сыграла и очень мне полюбилась.

Джордж — любимая роль Овендена, равно как и моя. Как и Сёра, он очаровательно неловок, едва ли не застенчив, на людях и уверен за работой. И это чувствуется не только по словам и движениям, но также и по голосу и глазам. Наверное, так же увлечённо, как Джордж разъясняет Жюлю прелесть разделения цветов, рассказывал о своём методе и Сёра. Номер «Color and Light» — этакое музыкальное олицетворение пуантилизма, и Джордж сам будто сияет, он раскован и разговорчив (хотя на самом деле Сёра работал совсем иначе). Необычайно красивы и «Finishing the Hat» и «Beautiful», Овенден в этих номерах очень поэтичен (правда, мне легче представить, как Сёра восторгается не красотой всего на свете, а ореолом света в сумерках, например).

Вообще, мелодичный, мягкий (или, как очень верно описали его в New York Times, бархатный) голос Овендена отлично «ложится» на сценографию мюзикла. Особенно сценографию первого акта, который наполнен приглушённым, тоже мягким, светом. А вот весь второй акт проходит практически в темноте, которую рассеивает свет совсем иной: холодный, электрический. Ощущается в нём такая лёгкая печаль — Сёра не просто умер, но, как мы узнаём, он умер очень рано, в тридцать один год, через пять лет после написания «Воскресного дня». И вот уже его дочери 98 лет, а от уютного парка почти ничего не осталось — лишь одинокое дерево да разрисованная и исписанная скамейка, а вокруг — мрачные коробки-новостройки.

Второй акт вообще очень ярко контрастирует с первым, и не только визуально. Джордж рассказывает о жизни своего предка: публика его не понимала, ни одной картины за всю свою жизнь он не продал, не всегда удавалось выставляться... Казалось бы, Жорж мог бы даже позавидовать Джорджу: вот, уже презентация седьмого Хромолюм, да и хорошие заказы предлагают. Вот только если Жорж «начинал со шляпки», то заметно измотанный Джордж знает, что нужно «начинать со спонсоров» — иначе ничего не выйдет. Все его силы уходят на поиск средств, так что на творчество уже и времени не остаётся. Картины Сёра считали чересчур научными, продуманными, однако и «творчество» Джорджа больше похоже на рецепт или пошаговую инструкцию, причём само «произведение искусства» стоит далеко не на первом месте.

По сути, «Воскресенье» вполне могло бы быть и одноактным мюзиклом. Тогда это было бы очень красивое творение, рассказывающее о создании картины и жизни её автора. Но именно со вторым актом несколько абстрактный, несмотря на реальные картины, Джордж становится Жоржем Сёра, и он становится ещё ближе. Кроме того, к финалу весь мюзикл превращается в великолепный и трогательный трибьют художнику.

Ещё одна примечательная деталь, делающая постановку Chatelet невероятно красивой — визуальные эффекты, под которыми я подразумеваю в первую очередь оформление студии Джорджа. Это очень здоровское решение, которое хочется разглядывать и разглядывать. Весь мюзикл полон картин Сёра: они в «фоне», они в студии, они даже в фантазиях Дот о карьере танцовщицы. По сути, вся вселенная первого акта «Воскресенья» — картина Сёра. Послушные желанию художника, лодки и деревья то появляются, то исчезают; герои говорят друг с другом с рисунков в студии...

Словом, это ещё одна восхитительная вещь, и мне бы хотелось, чтобы о ней узнало как можно больше людей. Пожалуй, именно «Воскресенье в парке с Джорджем» прекрасно подходит под определение «атмосферная постановка» — она действительно обладает своей удивительной атмосферой, которая надолго остаётся после просмотра.

@темы: переводы, отзыворецензии, мюзиклы, многобуквие, Жорж Сёра, posh boy, театр

21:39 

Немного о Жорже Сёра

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
Перевод «Воскресенья в парке с Джорджем» подошёл к концу, а, как некоторые знают, я — не я, если не начну копаться в первоисточниках, биографиях и вообще истории. В прошлом году это вылилось в монографию о деле Франка, в этом... Ну, меня остановили пять прочитанных книг о Жорже Сёра на двух языках, скажем так. Я верю, что «Воскресенье» интересно паре человек, так что, может, заинтересует и прототип его главного героя.

Бросаться в сложные объяснения техники Сёра я не буду, потому что у меня не получится. Кроме того, в первую очередь, тот или иной человек интересует меня именно как человек (в духе: «Хороший дипломат — это, конечно, здорово, но пока я не узнала, что этот дипломат во взрослом возрасте спускался с лестницы на серебряном подносе, я ему не так симпатизировала») — вот на что я делала акцент, читая биографию художника.

Вообще, Жоржа Сёра многие — как современники, так и потомки — считали человеком скучным, насколько вообще может быть скучен человек, ставший основателем нового направления в живописи. Но отчасти это правда, наверное. Можно сказать, Жорж Сёра — этакий мистер Норрелл от живописи.

Мистера Норрелла, в общем-то, его образ жизни вполне устраивал. Сёра, полагаю, тоже не жаловался, к тому же, жил он всё-таки интереснее. Просто был он человеком замкнутым и не слишком общительным, поглощённым своими картинами и своим направлением.

К слову, направление это Сёра хотел назвать хромолюминаризмом. К счастью, прижилось другое название — неоимпрессионизм, которое ленивые парижане и вовсе сократили до немного пренебрежительного «нео».

В общем-то, достаточно узнать, что под собой подразумевает пуантилизм, чтобы понять, каким был его создатель. Или наоборот. Писать большие картины мелкими точечными мазками под силу человеку очень сосредоточенному, собранному, упорному — и увлечённому. Например, Камиль Писсарро, который впечатлился выставкой неоимпрессионистов и примкнул к ним, держался весьма долго и мужественно, но в итоге сдался: пуантилизм тормозил работу уже немолодого художника, которому катастрофически недоставало денег. Кстати, зная о бедственном положении друга, Сёра (который происходил из обеспеченной буржуазной семьи и в средствах не нуждался) попросил свою мать купить у Писсарро картину или заказать портрет.

Каждый сторонник Сёра (а значит, и дивизионизма) прекрасно знал о его «мелочной ревнивости», как сказал когда-то ближайший его друг Поль Синьяк. Подразумевается под этим то, как тщательно Сёра оберегал своё первенство в пуантилизме. Кажется, лучше всего об этом знал как раз Камиль Писсарро. Его предупредительность даже умиляет. Конечно, ваш сын может написать справку о дивизионизме, но только так, чтобы «он чётко дал понять, что именно мсье Сёра, художник весьма незаурядный, был первым, кому пришла эта идея, и кто применил научную теорию на практике» — все остальные лишь последовали за ним. Разумеется, я выставлю свою картину, но сначала «наш друг Сёра» должен объявить о своём приоритете («как и полагается»). Статья о научном движении хорошая, но не забудьте, пожалуйста, подчеркнуть значение Сёра.

Такая предупредительность была совсем не лишней — на подобные упущения Сёра реагировал крайне болезненно. Однажды, например, Шарль Ангран заглянул к Жоржу в его тесную мастерскую и нашёл его в очень удручённом состоянии. На днях как раз вышла статья о Писсарро, но Ангран не мог вспомнить, что могло огорчить Сёра — Писсарро точно не приписали метод дивизионизма. Оказалось, всё дело в том, что автор описал метод, но не указал, кто его ввёл.

Обычно молчаливый, скупой на жесты, Сёра был миролюбив. Несмотря на уже упомянутую ранимость, он не бросался отстаивать своё первенство или исключительность. Не могу не добавить отрывок из письма самого Сёра (он, к сожалению, вообще писал крайне редко, так что его послания расцениваются едва ли не как сокровища):
«Кажется, Гийомен тихонько ненавидит меня. Прошлый раз Гийомен возмущался статьёй Фенеона, потому что тот позволил себе сказать о Дюбуа-Пилье, что тот идёт в авангарде импрессионизма. Не поняв написанного, Гийомен сказал мне: “Ни Дюбуа-Пилье, ни вы, ни Синьяк не являетесь авангардом импрессионизма”. Я поскорее замолчал и уткнулся в газету. Очевидно, надо уважать возраст. Гийомена, наверное, завёл Гоген, он это умеет».

Сёра предпочитал молча, покуривая небольшую трубку, слушать остальных (при этом оставаясь душой компании) и вмешивался лишь тогда, когда беседа затрагивала единственную интересную ему тему — искусство или его метод. И вот тогда он оживал. «Оказывалось, что в его глазах может загораться огонь, а голос способен дрожать» — вспоминала Люси Кутюрье. Если Сёра делился своими размышлениями и открытиями, это можно было считать признанием в симпатии. В такие моменты он становился очень искренен и красноречив.

Эмиль Верхарн, ещё один друг Сёра, писал: «Ни на минуту не сводя с вас глаз, медленно, невозмутимым голосом, он давал объяснения, которые звучали немного как поучения, указывал на полученные результаты, на неоспоримую достоверность того, что он называл “базой”. Затем он спрашивал ваше мнение, брал вас в свидетели и ожидал от вас слов, доказывающих, что вы всё поняли. Он был очень скромен, даже застенчив, хотя вы всё время чувствовали, что он несказанно горд самим собой».

Неудивительно, что Сёра был чрезвычайно поглощён работой. Одним летом он работал с таким усердием, что к завершению картины заметно исхудал. Работая на природе, он был столь увлечён, что не всегда отвечал на приветствия друзей, и зачастую отказывался от приглашений пообедать — боясь, что его «сосредоточенность ослабнет», он довольствовался плиткой шоколада или булочкой.

Когда он работал над своей самой знаменитой картиной, «Воскресный день на острове Гранд Жатт» (он любовно называл её махиной), купавшиеся и гуляющие вокруг мальчишки бросали камни в его полотна. Холсты раз за разом оказывались продырявлены, Сёра начинал заново, но мальчишки опять принимались за своё.

Ангран вспоминал, как Сёра работал над очередным этюдом. На первый его план художник поместил баржу. Но, пока он рисовал, трава на берегу значительно выросла и начала скрывать от Сёра часть баржи. Видимо, он слишком много жаловался по этому поводу, потому что в итоге Ангран вынужден был подрезать злосчастную траву — он «склонен был думать, что Сёра готов был уже пожертвовать баржей».

На природе он работал утром, делая зарисовки, а затем, иногда до поздней ночи, продолжал писать картину в мастерской. Когда от жары в студии уже невозможно было находиться, Сёра прерывался на торопливый обед в ближайшем ресторане, а потом спешил обратно к картинам.

Свои огромные полотна он писал, стоя на стремянке, в полной тишине, чуть прикрыв глаза и неизменно куря трубку. Чтобы он наконец отвлёкся и спустился, друзья часто начинали спорить о его теории. Это моментально сгоняло Сёра вниз, и он тут же принимался разъяснять свой метод. Порой доходило до схем на полу, написанных мелом. Однажды Ангран перестарался, придравшись к «теоретическим изощрениям» Сёра, и тогда тот «схватил скамейку как доказательство, и этот молчаливый и стеснительный человек вдруг сделался красноречив красноречием человека, убеждённого в своей правоте».

От своих коллег и единомышленников Сёра ожидал подобной преданности живописи, несмотря ни на что. «Париж разъезжается. Приезжает провинция. Один! Я теперь в Париже один-единственный импрессионист-люминист с Дюбуа-Пилье, который забавляется военными смотрами вместо того, чтобы работать» — писал он летом 1887 года. Бедняга Дюбуа-Пилье не совсем «забавлялся военными смотрами» — он был военным и не всегда мог совмещать живопись со службой.

С наступлением сумерек или на закате Сёра порой выходил из мастерской прогуляться или отправлялся в кафе. Если он шёл с друзьями, то часто обращал их внимание на ореол от газового фонаря, на то, как лежит свет от ламп на окружающих — в отличие от других художников, Сёра очень интересовался искусственным освещением; почти все написанные им парижские сцены происходят именно вечером или ночью, когда уже зажжены фонари и лампы.

Жюль Кристоф так описывал Сёра: «Высокий молодой человек, столь же застенчивый, сколь и энергичный. Глубокий приглушённый голос. Один из тех миролюбивых, но крайне упрямых людей, которые, кажется, боятся всего на свете, однако на самом деле их ничто не способно напугать. Он работал с неистовой одержимостью, живя, словно монах, в своей маленькой, скудно обставленной студии на бульваре де Клиши, и тратил все деньги на дорогие книги».

Вспоминая Сёра, многие говорили не только о его одержимости, но и о красоте и изысканности — как в манерах, так и в одежде. Чаще всего он носил хорошо сшитый пиджак, чёрный в белый горошек галстук, цилиндр — тона всегда были чёрные или тёмно-синие. Дега из-за этого называл его Нотариусом. Особенно безупречно («в самый буржуазный наряд») Сёра одевался для семейных ужинов, на которые никогда не опаздывал.

Он вообще был очень пунктуален и даже вовремя заканчивал картины, чтобы успеть к выставке. Исключением было последнее его полотно — «Цирк». Сёра считал его незаконченным, но всё равно отправил на очередную выставку, которая открылась 20 марта 1891 года. А 29 марта он совершенно неожиданно для всех умер, два дня проболев (предположительно) менингитом. Ему не исполнилось и 32 лет.

«У него будто бы было кровоизлияние в мозг, — писал Синьяк. — В общем, наш бедный друг убил себя работой».

Лишь после смерти Сёра самые близкие ему люди узнали о том, что у него была любовница Мадлен Кноблох с годовалым сыном (его звали Пьер-Жорж; самого Сёра звали Жорж-Пьер) на руках и вновь беременная. Сын умер через два дня после отца, второй ребёнок не прожил и дня.

О смерти Сёра не написали ни в одной газете. Его картины, долгое время хранившиеся у друзей, затем разбрелись по миру: сейчас они висят в музеях Англии, Голландии, США и Германии — кроме одной: «Цирк» вернулся в Париж в 1924 по завещанию нью-йоркского коллекционера Джона Куина. Во Франции о Сёра вообще по-настоящему вспомнили лет через двадцать пять после его смерти, тогда же спохватились и биографы. Те рисунки и картины, что после смерти Сёра продавали за десятки и сотни франков, теперь покупают за миллионы евро.

За десять лет творчества он написал всего семь больших картин — пуантилизм не рассчитан на спешку. Кроме того, перед созданием каждого нового творения Сёра рисовал множество набросков и проводил исследование за исследованием. Тем не менее, он сделал на удивление много, и остаётся лишь гадать, чего бы он достиг, если бы его жизнь не оборвалась столь внезапно.

@темы: меня опять занесло в историю, Жорж Сёра, многобуквие

12:35 

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
Сегодня у Берти день рождения, и я готова опять написать ему хвалебную оду, но... Мне кажется, те, кто видели его хотя бы в нескольких сериалах/спектаклях, и так знают, насколько он многогранен. Многогранен не только как актёр, но и человек. Но, так как было бы странно никак не отметить день рождения Берти в группе, посвящённой ему, мы собрали девять фактов (потому что Берти исполнилось 39 лет, и, конечно, можно запросто насобирать и 39 фактов, однако мы решили всё-таки ограничиться и запастись на будущее). Для этого потребовалось перерыть все его интервью, и, если честно, это было одно удовольствие.


1. По идее, Берти должен был пойти по стопам отца, деда и прадеда — то есть, стать журналистом. В Университете Сассекса, где он получил степень по английскому языку, Берти решил пройти пробы в университетской постановке «Убийства в соборе», чтобы влиться в коллектив — и неожиданно ему дали главную роль. «Я влюбился в театр и последние 18 месяцев в университете постоянно играл в спектаклях» — рассказывал Берти. Друзья принялись уверять его, что ему определённо стоит поступить в RADA. Он даже не думал о театральных школах и вообще о профессии актёра, но в итоге понял, что именно это ему и нужно — Берти понятия не имел, чем ещё мог заняться.

читать дальше

@темы: многобуквие, Человек-маффин, Слабоумие, отвага и английская магия

10:47 

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
Когда-нибудь дайри осознает, что мир приближается к 2020 году, и создаст версию сайта, которая будет удобна на планшете... Хотя писать мне всё равно особо нечего, и, если честно, я удивлена, что ещё никто не отписался — если прошлым летом мой умирающий дневник ненадолго воскрес, то теперь он воскресать, кажется, не собирается. Делиться новостями о том, что в четверг прорвало трубу, а в понедельник была прогулка по лесу, я не шибко люблю, а посты об интересных мне вещах напоминают разговоры с собой, которых достаточно и в твиттере. Брат окрестил такое отношение к интернетам Кризисом среднего возраста интернет-пользователя.

В реальной жизни всё ещё ничего толком не происходит. Разве что я благодаря «Параду» получила 95 баллов на творческом конкурсе журфака СПбГУ и снова не поступила. Видимо, из-за этого вернулись мысли о том, что правильнее было бы продолжить играть в оркестре и/или доучиться на звукорежиссера.
Ну, а в жизни виртуальной я брожу по всевозможным историческим штукам и всё ещё придерживаюсь околокарвеловских и -стрендженоррелловских кругов, периодически поддаваясь щенячьему восторгу вместе с новыми адептами или иностранцами, которых всё ещё не отпустило.

Берти, кстати, прекрасно дебютировал в режиссуре: его «Схватка» хоть и получила смешанные отзывы, но актёрскую и режиссёрскую работу хвалят, равно как и техническую часть. Видимо, основная проблема — это сам сюжет пьесы. Развлекаюсь тем, что вылавливаю рецензии и урчу над фразами вроде «it’s all a five star opening from new director Bertie Carvel», «Bertie Carvel has a long future ahead as a director». Разговоры о переезде в Вест Энд действительно имеют место, и с одной стороны я искренне хочу, чтобы это оказалось правдой, потому что Берти невероятный молодец, с другой (да, эгоистично) — это ещё несколько месяцев хиатуса, а я уже почти наизусть выучила его фильмографию и тоскую. В любом случае, он так очаровательно geeking out, что я готова это слушать/читать/смотреть снова и снова. Вот, например, недавняя беседа с Берти, там есть несколько просто чудесных моментов.


Вот это фото особенно нравится


А, ещё в июле я нашла полный текст «Верёвки» — спустя год и месяц усердных поисков. И перевела её, потому что почему бы и нет. Вот здесь можно скачать. Сюжет знаком всем, кто смотрел одноимённый фильм Хичкока, но пьеса мне нравится больше. Это ещё одна хорошая вещь, с которой познакомил меня Карвел. Пьеса замечательная, сразу стала одной из моих любимых. Тут вам и триллер, и психологическая драма, а ещё ненавязчивая сатира, и вообще, это весьма глубокая в плане морали вещь. Возможно, пьеса так подействовала только на меня, но она действительно заставляет над кое-чем задуматься.
И, конечно, одно из главных достоинств «Верёвки» — Руперт Кэделл. Язвительный, манерный, эксцентричный и проницательный, он может послужить прекрасным примером фразы «Циник — это разочаровавшийся романтик». Он и правда циничен — тому подтверждение не одна его реплика и особенно монолог про Десять заповедей. В то же время его размышления о ночном Лондоне очень лиричны, хоть и мрачны. Сначала может показаться, что это едва ли не комический персонаж, но в этом-то и прелесть — Руперт многогранен, и за время действия пьесы ему и его взглядам на мир предстоит заметно измениться. Будь он пустым болтуном и остряком, развязка была бы совсем иной, не было бы этого затрагивающего что-то внутри финального монолога-предвестника обличающей речи инспектора Гула в конце «Визита инспектора».

Вот его-то и играл Карвел, если кто ещё не знает. Я долгое время убивалась о видео с репетиции, кое-какие отрывки из пьесы и рецензии. Благо, критики были на удивление единодушны в своём мнении и расхваливали Берти на все лады, подмечая интересные детали его игры. Так что, как бы это ни было глупо, основываясь на одном лишь видео, паре десятков фото и рецензий, я считаю, что то, как сыграл Карвел — идеальное попадание в образ Руперта. Ну, лично для меня.

Вообще, я планировала всё лето убить на другой перевод — мюзикла «Воскресенье в парке с Джорджем», который с Овенденом. Ещё одна потрясающе красивая вещь, я расхваливала этот мюзикл вот здесь. Заодно в порыве вдохновения прочитала книгу о Жорже Сёра — прототипе главного героя. Интересный и одновременно скучный (или, скорее, зацикленный на картинах) человек, этакий мистер Норрелл от живописи. Может, позже о нём побольше напишу: есть пара любопытных и даже в какой-то степени забавных моментов.

Плюс, кажется, меня отпустил тотальный неписец: появилась пара идей, все так или иначе касаются Первой Мировой — с этой дороги я ещё не скоро сойду.
И... да и всё. Теперь можно снова уходить в подполье и одиноко штормить по разным людям и вещам. Но если что, всегда готова пообщаться — только позовите.

@темы: многобуквие, Человек-маффин, Герой войны и героический алкоголик, переводы

15:10 

Доступ к записи ограничен

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
15:53 

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
Сегодня исполнился год цирку двух админов с примесью иностранцев нашему сообществу, посвящённому Берти Карвелу. Рина, мой незаменимый соадмин и товарищ по несчастью, написала замечательный пост, который в более-менее полной мере описывает, каким был этот самый год. Если лень переходить по ссылке
Подарком для нас оказался небольшой беззвучный отрывок из «Вакханок», (но зато какой!), а сами мы наконец-то перевели мюзикл «Матильда».

Во-первых, там Берти Карвел в роли мисс Транчбул — директрисы с садистскими замашками, которая метает молот, прыгает через коня, танцует с ленточкой — и поёт, конечно же. Если вы слушали «Парад», приготовьтесь здесь услышать совсем другого Берти.
Во-вторых, музыку написал Тим Минчин, и написал прекрасно. В мюзикле столько песен, которые я тут же полюбила, что перечисление будет похоже на большую часть списка номеров «Матильды».
Ну, и вообще, там чудесный жираф по имени Габриэль Эберт в роли мистера Вормвуда, куча милых (и не раздражающих) детей, порция всевозможных отсылок, внезапная детективная история и шедевральная русская мафия. Советую, в общем.

Так как контакт съедает и без того не ахти какое качество, кидаю ссылку на архив с видеофайлом и субтитрами. И, опять же, поддержать репостом, например, можно здесь

@темы: переводы, мюзиклы, многобуквие, Человек-маффин

14:24 

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
17 апреля — день рождения Лео Франка. Не то чтобы я считала этот день праздником (это было бы странно) — потому что почти год я так и не могу понять, как же отношусь непосредственно к Франку, — но у меня появился инфоповод кое-что сюда впихнуть.

Временами, когда появляется желание, обращаюсь к книге «And The Dead Shall Rise» Стива Они. Творение его вышло добротным — 17 лет исследований во всей красе. Всё как я люблю: тут не только рассказ о преступлении и его расследовании, но подробное описание жизни Атланты того времени с обозначением обстановки в разных районах и даже на разных улицах, и не менее подробные рассказы о действующих лицах — даже тех, кто почти не фигурировал в процессе. Ну, и самое интересное — то, как описан Франк. В каждой статье об убийстве Мэри Фэган обязательно упомянут, что он совсем не был образцом мужественности южных штатов, возможно, добавят, что он был нервозен до ужаса. На этом обычно всё. Стив Они, к счастью, пошёл дальше, и глава A Good Name, A Bad Reputation, которая почти полностью посвящена Лео, вызвала у меня... ну, не восторг, но что-то, близкое к нему. Не уверена, что смогу толково объяснить, почему, правда. Просто я до жути люблю всевозможные детали, дополняющие облик человека, будь то реальная личность или выдуманный персонаж. Франк — это, разумеется, не какой-нибудь Лафайет или Вашингтон, он бы остался в воспоминаниях всего нескольких семей, если бы не злополучное убийство; однако моё желание докопаться до сути этого дела, определить для себя, виновен Лео или нет, всё ещё не удовлетворено — отсюда и такой пристальный интерес к Лео Франку как к человеку, а не как к осуждённому (справедливо или нет — уже другой вопрос).
Но я опять пошла не в ту степь. В общем, не могла удержаться: надо где-то оставить все эти отрывки, а для чего ещё нужен дневник?

Франк был тем ещё трудоголиком — даже будучи почитателем классики, 26 апреля (в тот самый день убийства), в официальный выходной, он предпочёл разобраться с накопившимися счетами на фабрике, а не пойти в оперу, где должен был выступить сам Карузо. Но вне работы он часто слушал любимые вальсы Штрауса (у него был фонограф Victrola, как пишет Они), много читал, причём с детства — мальчиком он называл свои игрушечные корабли в честь героев «Кожаного чулка» Купера; а ещё Лео самостоятельно научился играть в шахматы. Как и ко многому другому, подход к шахматам у Франка был серьёзным и методичным. У него была «Шахматная тетрадь» (и, судя по добавленному «№1», их было несколько) — название выведено аккуратным почерком, на второй странице — подпись хозяина. На третьей странице он нарисовал стилизованные шахматные фигуры (напомню, Франк был инженером и рисовал отлично), а рядом писал, какова их сила; на следующих страницах он рисовал шахматные доски и на них разрабатывал стратегию.
Кстати, музыка была этаким лёгким камнем преткновения у Франков. Люсиль любила модный тогда рэгтайм, а Лео — вальсы и вообще классическую музыку. И уже в 1915, когда все ждали полного помилования Франка, а сам он работал на тюремной ферме в Милледжвилле, Люсиль написала ему в одном из писем: «Не ставь только классику, cлушай то, что понравится остальным».

Лео (едва ли не до чопорности) старался казаться собранным и отстранённым, однако был подвержен «вспышкам тревожности», как это охарактеризовал Они. Особенно часто эти вспышки давали о себе знать после встреч с Сигом Монтагом, владельцем Карандашной фабрики. Монтаг контролировал финансы и часто вызывал Франка к себе, чтобы указать на непорядок в этих самых финансах. «Эти совещания суперинтендант неизбежно покидал, дрожа и хватаясь за сигарету» (спасибо, Стив, правда).
Лео успокаивался не только сигаретами, но и кофе. Обычное дело, в общем-то, но не могу не упомянуть весьма занятную деталь. Когда полиция приехала в дом Франка в ночь убийства (пока что — как к свидетелю), он несколько раз просил разрешения хотя бы выпить кофе, но ему отказали. Позже, уже на фабрике, Лео опять заговорил о кофе, и опять ему отказали. В общем, это повторилось ещё пару раз, и настойчивость Франка так надоела полицейским, что когда они приехали за ним в следующий раз, то терпеливо ждали, когда он не просто выпьет кофе, но и позавтракает.

Ещё одно спасибо Стиву — за Люсиль. О ней обычно пишут только то, что она была женой Франка и открыла ему дорогу в высший свет Атланты. А вот какой она была, почти никто не говорил. Они и это исправил. Первый же абзац — просто золото:
«Быстрее, чем кто-либо, Люсиль Зелиг различила под маской высокомерного умника уязвимого и неуверенного в себе молодого человека. Что объясняет, почему, когда её спросили, что её изначально привлекло в будущем муже, она ответила: "Мне нравилось заставлять его краснеть"».
9 июня 1909 Франк сделал Люсиль предложение, и она приняла его. На следующее утро она уехала к двум дядям в Афины (в Джорджии, а не в Греции, если что), и в тот же день Лео начал слать ей письма. Он и в жизни изъяснялся весьма высокопарно и неестественно — что уж говорить о его языке на письме. Однако за те дни, что он вёл переписку с возлюбленной, его язык стал заметно свободнее, и послания его становились всё теплее: «он показал себя ласковым, неуклюже галантным, послушным, общительным и слегка сплетником». Так, первое его письмо выглядит несколько натянутым, Франка постоянно заносило в сторону работы, но всё же рассказал, что ему понравилось играть в покер (хотя сам предпочитал бридж) с тестем и тёщей; правда, тут же он не удержался и заметил, что вчерашний день на фабрике был «великолепен», и, если этот день будет таким же, результаты значительно улучшатся.

Письмо от 14 июня прекрасно. Лео, как обычно, рассказал о том, как он проводит время («не могу сказать, что вечер <...> был сплошным наслаждением. Я старался изо всех сил, и небожители не могли постараться больше»), а затем внезапно заметил, что Афины плохо сказываются на лексиконе Люсиль. Потом, правда, он поспешил написать, что «не очень хорош в написании сентиментальных писем», так что читать надо между строк. «Сначала уличи свою даму сердца в скудности лексикона, а потом извинись за свою чёрствость и намекни на потаённые чувства», как сказал мой дорогой камрад и соадмин
Наконец, последнее письмо (от 16 июня), самое тёплое и искреннее, заканчивается так: «Пожалуйста, скажи, когда твой поезд приезжает в Атланту, чтобы я мог поприветствовать богиню Афину».

Полагаю, продолжение следует, потому что мне ещё читать и читать, а там одно заявление Франка на суде чего стоит

@темы: меня опять занесло в историю, многобуквие

21:37 

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
Газеты Атланты образца 1913 года восхитительны

Например, как только одну из самых главных улик в убийстве Мэри Фэган — записки, написанные не то жертвой, не то убийцей — передали в полицию, они практически моментально исчезли. Оказалось, их «позаимствовал» Гарольд Росс, журналист газеты The Journal. Потом, конечно, вернул — когда опубликовал в своём материале.

Но особенно выделились репортёры The Atlanta Georgian — ещё год назад самого непопулярного и скучного издания в городе. Но потом сменился главный редактор, дела пошли в гору, и все остальные газеты начали беситься и тихо ненавидеть соперника; говорили, что презирают — нельзя так новости делать, — но скорее завидовали, потому что если кто и нажился на знаменитом деле, так это Georgian. Другие газеты выглядели на её фоне жутко скучными.

В одном из спецвыпусков газеты от 28 апреля 1913 (а за тот день их вышло более двадцати) репортёр Герберт Ошбри опубликовал пламенную речь деда Мэри Фэган, Уильяма. Мистер Фэган, по версии Georgian, говорил о мести, «стоя с непокрытой головой в дверях своего дома, со слезами, скатывающимися по его морщинистым щекам». Это ещё не всё. Стояла абсолютная тишина, «нарушаемая только его собственными рыданиями и шумом дождя». Старику то и дело приходилось повышать голос, чтобы перекричать дождь и рёв проезжающего мимо поезда.

Все эти драматические детали в Georgian назывались «лабораторной работой». Ошбри действительно говорил с Уильямом Фэганом, но ему не хватило атмосферы, так что он занялся этой самой лабораторной работой.
«Дождя не было, — признал журналист и добавил сильнейший аргумент: — но он мог пойти».

В другом спецвыпуске газета решила, что полиция недостаточно усердно работает, и великодушно подкинула ей работу: пообещала награду в $500 за «информацию, которая приведёт к аресту и обвинению в убийстве». Полтысячи долларов и тогда были весьма крупной суммой, так что народ поспешил рассказать о своих самых нелепых подозрениях. Ближайшие сутки полиция, по сути, только и занималась тем, что проверяла многочисленные теории горожан.

А ещё Georgian ежедневно помещала на первую полосу какую-нибудь ужасающую криминальную историю, произошедшую в округе. Но Атланта была весьма тихим и скучным городом. Поэтому, когда никакой жуткой истории не случалось, журналисты не терялись и просто собирали десяток последних заметок в полицейской книге записей (например, «Джон Смит арестован за кражу молока»). А затем публиковали на всё той же первой полосе под общим заголовком «Волна преступлений захлестнула город».
Действительно.

@музыка: Real Big News (Parade the Musical)

@темы: многобуквие, меня опять занесло в историю

16:58 

Дело Лео Франка и мюзикл «Парад». Часть первая

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят

В 1911 году в России судили еврея Менделя Бейлисса, приказчика фабрики, за ритуальное убийство мальчика. Спустя два года его оправдали и выпустили из тюрьмы. Другому еврею, суперинтенданту карандашной фабрики Лео Франку, повезло куда меньше. В 1913 году в Атланте, столице штата Джорджия, была убита тринадцатилетняя Мэри Фэган. Это убийство могло бы затеряться среди других криминальных историй, если бы не громкое судебное расследование и линчевание человека, которого по сей день одни считают убийцей, а другие — невиновным.


Предыстория, 1837–1913
В Атланте евреи обосновались ещё в 1837 году, когда к городу протянулась железная дорога. Некоторые из них тоже имели рабов, многие воевали за Конфедерацию в Гражданской войне, а к бракам между евреями и южанами в городе относились лояльно. К 1880 году здесь проживало около 600 евреев, в основном немецкого происхождения, в 1910 году их число возросло до 4000 (благодаря массовым иммиграциям из Восточной Европы), а к 1913 году еврейская община Атланты была самой крупной на Юге. Уже в начале XX века горожане начали проявлять враждебность по отношению к евреям — они владели крупнейшими магазинами и фабриками, ломбардами и салонами и стали ассоциироваться с ненавистной индустриализацией. К тому же, на евреев сваливали всю вину за экономические проблемы города.
Атланта в 1913
Помимо того, что в штате процветал брюшной тиф и другие болезни (в 1910 году только половина белых детей, живших в Атланте, посещала школу — вторая половина страдала от недоедания, болезней сердца и других проблем со здоровьем), Джорджия в то время была одним из самых бедных штатов. Северяне активно отправились поднимать аграрную экономику Юга, находящуюся в плачевном состоянии ещё со времён Гражданской войны. Мало того, что янки кардинально отличались от южан манерами и даже речью, многие из приехавших северян были евреями, так что отношения между Севером и Югом вновь обострились.

Жившие в бедности белые и негры, пытаясь хоть как-то выжить, становились преступниками. С октября 1912 и по апрель 1913 в Атланте произошло пятнадцать убийств, из которых главный детектив Лэнфорд и его подчинённые не раскрыли ни одного. В городе ходили слухи о местном Джеке Потрошителе, резко поднялся уровень преступности. Меж тем с фабрик — сталелитейных, хлопковых, карандашных, — где от рассвета до заката на износ трудились дети, то и дело приходили жалобы о грубом обращении и домогательствах. Джорджия, по свидетельству местной газеты, была «единственным штатом, позволяющим десятилетним работать по одиннадцать часов в сутки на фабриках и заводах». Работодателей с этих фабрик и заводов многие горожане считали рабовладельцами, а уж если они были евреями, то недовольство американцев не знало границ. Руководителем одной из фабрик был Лео Макс Франк — еврей, янки и богач.
Читать дальше
Убийство, 26 апреля 1913
Расследование, часть первая, 27–29 апреля
Похороны Мэри, 29 апреля, и реакция общественности
Расследование, часть вторая, 30 апреля–21 июля


@темы: многобуквие, меня опять занесло в историю

16:58 

Дело Лео Франка и мюзикл «Парад». Часть вторая

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят


Суд над Франком, первая неделя: 28 июля–3 августа
28 июля стояла 32-градусная жара, в здании суда работало несколько вентиляторов, окна и двери были распахнуты, но зал был полон — все 250 мест оказались заняты (при этом из всех посетителей обычными зрителями оказалось всего несколько людей — в основном места предназначались для журналистов, родственников Мэри и друзей Франка). Здание суда охраняли двадцать офицеров, а снаружи ещё за несколько часов до начала слушания толпилось огромное количество людей. На втором этаже своей очереди ждало более сотни свидетелей со стороны обвинения; среди них были десятки работниц фабрики, начальники цехов и полицейские.

Франка привезли в здание суда примерно в семь часов, и начало заседания он ждал вместе с матерью и женой. Он явно был рад тому, что дело сдвинулось с мёртвой точки, и сказал, что ожидает оправдательного приговора (что было вполне понятно — его защищали лучшие адвокаты Юга; гонорар Россера, по слухам, составлял $15000). Во время суда миссис Франк и Люсиль сидели рядом с ним.
читать дальше
Суд над Франком, вторая неделя: 4–10 августа
Суд над Франком, третья неделя: 11–17 августа
Суд над Франком, окончание: 18–25 августа
В ожидании приговора, 26 августа 1913–20 июня 1915

Третья часть
Четвёртая часть

@темы: многобуквие, меня опять занесло в историю

16:57 

Дело Лео Франка и мюзикл «Парад». Часть третья

Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят


Вмешательство Слэйтона, 20 июня–16 августа
20 июня моментально разлетелась сенсационная новость: губернатор Джон Слэйтон постановил отменить казнь Франка и заменить её пожизненным заключением, надеясь позже добиться полного помилования.
—Всё это дело пропитано сомнениями, — заявил он. — Главный судья сомневался. Два судьи Конституционного суда Джорджии сомневались. Два судьи Высшего суда Соединённых Штатов сомневались. Один из трёх судей Тюремной комиссии сомневался. Я был бы убийцей, если бы позволил повесить этого человека.

Прекрасно понимая, как люди примут его решение, Слэйтон также объявил о своём уходе с поста губернатора. Это был конец (если не крах) всей его политической карьеры. Тысячи разъярённых людей штурмовали поместье губернатора, вынудив его призвать военное ополчение. В Мариэтте, родном городе Мэри Фэган, повесили чучело Слэйтона, подписав: «Джон М. Слэйтон, король евреев и изменник-губернатор Джорджии», а затем сожгли его рядом со зданием суда. Также и в Мариэтте, и в Атланте возобновился бойкот евреев. Группа неизвестных, называющая себя Комитетом бдительности Мариэтты, оставляла на дверях евреев надписи вроде: «Настоящим уведомляем вас, что вы должны прекратить дела в Мариэтте и покинуть город к вечеру субботы, 26 июня 1915 года, или терпеть последствия. Мы намерены избавить город от евреев к указанной дате. Вы можете послушаться или остаться и быть наказанными так, как комитет сочтёт целесообразным».

Слэйтон вместе с женой на несколько месяцев покинул штат, но перед этим приказал посреди ночи, тайно и в сопровождении вооружённой охраны, перевести Франка из тюрьмы Фултон в тюрьму Милледжвилл, что находилась в городе с тем же названием. Это было сделано, чтобы обезопасить Лео, но на самом деле привело к его гибели.
читать дальше
Линчевание, 16-17 августа
Последствия
Признание Алонзо Манна
Освещение дела в искусстве


@темы: многобуквие, меня опять занесло в историю

All The Wasted Time

главная