Mari Kilkenni
Я ставлю перед собой великие цели. Согласитесь, красиво смотрятся. Пусть стоят
Вечно обещаю выложить сюда то одно, то другое, пора уже выполнять обещания. С начала июня я вынужденно почти ничего не смотрю — только британские сериалы с мамой, но о них хочу написать отдельным сборным постом. Мюзиклы мне сейчас интереснее, однако я про них пишу в своей группе, где заодно рассказываю о создании разных мюзиклов, о сценографии и просто делюсь понравившимися песнями и альбомами. С другой стороны, этот дневник нужен мне в первую очередь для впечатлений, потому буду потихоньку вытаскивать кое-что из группы сюда. Так вот. Последним просмотренным мюзиклом стали “Falsettos”. Я к нынешним бродвейским постановкам подхожу крайне медленно и осторожно, но о “Falsettos” много говорили в моей ленте в твиттере, и в какой-то момент любопытство меня пересилило. Это оказался замечательный мюзикл, на удивление смешной. Я видела массу страданий в ленте и сперва искренне недоумевала. А потом поняла, что без слёз — или хотя бы крайне тяжёлых, зашкаливающих эмоций — здесь не обойдётся.

Помимо всего прочего, “Falsettos” подкупили меня тем, как в этом мюзикле рассказывается о неизлечимых болезнях, меньшинствах и любви. Это ни в коем случае не слёзовыжимательная история, нет. “Falsettos” — мюзикл пронзительный, и эта пронзительность тем ценнее, чем меньше нагнетается трагичность финала. По первому акту вообще сложно предсказать, что конец ты будешь смотреть, сдерживая слёзы (а может, и давая им волю), и что потом на душе будет весьма паршиво. И вот благодаря этому едва ли не шутовскому началу с штуками, задорными песнями и танцами мюзикл оказывается очень близким к реальной жизни, когда живёшь в череде смеха, ссор, будничной суеты, а потом раз — и на всех родных и близких внезапно обрушивается что-то страшное и непоправимое. И ссоры тут же отходят на второй план, уступая место немного грустному смеху.

“Falsettos” не давит на жалость, как и не пытается он возвысить или излишне романтизировать ЛГБТ. Здесь они, как и “нормальные пары” — обычные люди, со своими положительными и отрицательными чертами, обидами и примирениями, взлётами и падениями. Все, и гомо- и гетеросексуалы, немного задолбавшиеся. Срывается даже рациональный психиатр Мендель, весьма счастливо живущий с любимой женой, что уж про остальных говорить. Словом, у всех свои заботы и проблемы, и все более-менее спокойно соседствуют друг с другом: крёстными родителями мальчика становится пара лесбиянок, а совета он просит у бойфренда отца. И все они — евреи. Вот за что я люблю мюзиклы. Очень бы хотелось, чтобы не только в мюзиклах было почти всё как в жизни, но и чтобы реальная жизнь взяла кое-что правильное от мюзиклов.

В плане музыки “Falsettos” — вещь очень бродвейская (в хорошем смысле этого слова) и со своей особенной атмосферой. Второй акт получился ярче и сильнее и в плане сюжета, и в плане музыки, на мой взгляд, но вообще, как единое целое, это отличный мюзикл. Который, помимо прочего, ещё и вдохновляет — не на что-то грандиозное, а просто жить и любить жизнь. Всегда чувствовать себя прекрасно, как пели Мендель и Джейсон.

Я люблю ироничные вещи, будь то книги, фильмы, пьесы или мюзиклы. Вот “Falsettos” — как раз из их разряда. Здесь по-доброму иронизируют и над евреями, и над всеми видами семей, и над американскими ценностями и обычаями. Даже песня “You Gotta Die Sometime”, пожалуй, моя самая любимая, по-своему иронична. Этакий юмор висельника. И этот юмор вместе с лёгким темпом вальса — как раз та ненавязчивая пронзительность, что трогает куда сильнее надоедливого нагнетания и чрезмерно трагичной музыки.

После просмотра я наткнулась на статью из New York Times, написанную ещё в 1992 году. Наткнулась, поняла по названию, что это — то что нужно, прочитала — и почти полностью перевела. Могут быть спойлеры.

Знакомство с семейными ценностями в Falsettos
На той же неделе, когда вице-президент начал поучать страну о семейных ценностях, я решил сводить своих детей — двенадцатилетнего Ната и восьмилетнего Саймона — на семейный мюзикл на Бродвее. Варианты были такие:
– “Таинственный сад”, мюзикл о сироте, которую приютил её вдовствующий дядя.
– “Отверженные”, в которых другую сироту, незаконнорожденную дочь проститутки, усыновляет холостяк, который вечно куда-то ездит.
– “Парни и куколки”, история о заядлом игроке и танцовщице ночного клуба, занимавшихся сексом вне брака более десяти лет.
– “Кошки”, которые рассказывают о кошке-проститутке, желающей попасть в рай.

Рассмотрев все варианты, я решил, что самым здравым решением будет пойти на “Falsettos” — мюзикл Уильяма Финна, в котором главный герой, Марвин, в первом же своём номере поёт о неодолимом желании быть частью “дружной семьи”.

Вице-президент мог не согласиться. Хотя в “Falsettos” можно увидеть такие типичные картины жизни традиционной семьи, как матч Детской лиги баскетбола и бар-мицва, действие происходит в Америке, где, как поётся в одной из песен, “правила постоянно меняются”, а “семьи теперь совсем другие”. Марвин оставил жену Трину и двенадцатилетнего сына, Джейсона, ради любовника Уиззера. Бар-мицву Джейсона отмечают в больничной палате, где Уиззер умирает от СПИДа. Среди гостей — лесбиянка, владеющая рестораном с “новой кухней бар-мицвы”.

Прежде чем купить билеты, я рассказал своим детям обо всём вышеперечисленном, умолчав только об одной детали, которую они бы всё равно не поняли, — новой кухне. Хотели ли они после этого посмотреть “Falsettos”? Да, ответили они, хотя Саймон добавил, что из-за СПИДа ему “очень грустно, потому что это ужасная болезнь”. Но не настолько грустно, чтобы отказываться от просмотра. Детское любопытство пробудил не только мой краткий рассказ, но и тот факт, что наш родственник, сын моего кузена Айзек, играл Джейсона в вашингтонской постановке “Falsettoland” — второго одноактного мюзикла, который вместе с “March of the Falsettos” на Бродвее объединили в один. “Если вам понравится ‘Falsettos’ в Нью-Йорке, — сказал я Нату и Саймону, — мы посмотрим и ‘Falsettoland’ с Айзеком”.

Когда мы заняли свои места в театре, мальчики с удивлением обнаружили, что к ним приковано всеобщее внимание, так как они были единственными детьми в зале. Их это не смутило, в отличие от меня. В ожидании начала мюзикла я засомневался. Может быть, стоило просто последовать примеру большинства других семей и пойти на “Смертельное оружие 3”?

Но просмотр “Falsettos” с Натом и Саймоном был этаким антидотом от однообразных образов мужественности, которые заполонили фильмы и сериалы. В отличие от вице-президента, я не считаю, что ролевые модели из поп-культуры определяют, кем вырастут дети; если бы это было правдой, всё моё поколение напоминало бы Люси и Рикки Рикардо [герои комедийного сериала 1950х “Я люблю Люси”]. Однако я хотел сводить детей на что-нибудь интересное, на мюзикл, который, помимо прочего, показал бы, что мужественность может проявляться по-разному — от эгоизма до щедрости, от жестокости до храбрости, — и каждый мальчик должен сам сделать выбор. В этом смысле “Falsettos” могут рассказать о становлении мужчины куда больше, чем некоторые современные бар-мицвы.

Кроме того, я был рад, что мои дети смотрят спектакль, в котором гомосексуалы не показаны ни несчастными жертвами предубеждений или болезней, ни смехотворно манерными персонажами — здесь они порой симпатичны, порой льстивы, порой остроумны, порой они ошибаются, порой ведут себя как дети, а порой так же благородны, как любой другой человек. В общем, в “Falsettos” геи — просто часть семьи, и в семье Марвина ценности такие же, как и в любой другой. Марвин и Уиззер и Трина и Джейсон без конца ссорятся — не случайно первая песня называется “Four Jews in a Room Bitching”, — для того только, чтобы объединиться, когда один из них оказывается на пороге смерти.

Такое домашнее изображение гомосексуалов, а также гомосексуалов, мирно соседствующих с гетеросексуалами, встречается крайне редко в голливудских фильмах, сериалах или музыке — культурных сферах, в которых живут мои дети (и большинство американцев). Иногда что-то подобное можно встретить в театре, но это редко так доступно для молодёжи, как “Falsettos”.

Мюзикл захватил Ната и Саймона с самого начала, они смеялись чуть ли не на всех моментах, где смеялись взрослые, и спокойно относились к изображению романтических гомосексуальных отношений в пределах PG-13. Во втором акте они вместе с персонажами становились мрачнее — тональность мюзикла изменилась после песни доктора “Something Bad Is Happening”. Как свойственно детям, от горя они оправились быстрее взрослых, окружавших их, и вскочили на ноги во время поклонов.

Какие у моих сыновей остались впечатления от “Falsettos”? Им понравились актёрская игра, сюжет (“Я бы такую историю никогда не придумал”, — признался Саймон, главный по сказкам в нашей семье), шутки и музыка. Но ещё их затронули семейные ценности, показанные в мюзикле. “Марвин старался быть хорошим отцом, и, думаю, он был самым лучшим отцом, каким только мог быть”, — сказал Нат, добавив, что ему понравилось, как изменились прежде натянутые отношения отца и сына.

Саймону, который назвал мюзикл “очень эмоциональным”, было жаль “вымотанную” Трину, но он решил, что Марвин должен был уйти от неё, потому что “если ты гей, тебе не надо жениться”. Ему понравилось, что Джейсон, который “считал странным, что его отец — гей”, в финале “полюбил отца ещё больше”. Будь Саймон на месте Джейсона, ему бы понравился любовник Марвина? “Если бы он был таким же здоровским, как Уиззер”. Его удивило, что геи в “Falsettos” в основном похожи на гетеросексуалов? “Они и так похожи, пап”.

И Ната, и Саймона очень огорчило, что “Falsettos” не взяли Тони за лучший мюзикл, уступив “Без ума от тебя”, который они назвали “банальным”. “'Falsettos' — о настоящем”, — сказал Нат.
Неделю спустя мы вновь заговорили о “Falsettos” в Вашингтоне, с тринадцатилетним Айзеком. Хотя “Falsettos” — первый профессиональный актёрский опыт Айзека, восторженные отзывы и тысячи зрителей в Studio Theater подарили ему самоуверенность закалённого ветерана сцены.

Конечно же, Лили, восьмилетняя сестра Айзека, захотела увидеть спектакль, который её брат репетировал день и ночь напролёт. Её мама нашла способ рассказать о персонажах мюзикла, и Лили заметила сходство между словом, которое она недавно выучила в школе — “омофон”, — и словом “гомосексуалы”, которое первым произносится в “Falsettoland”. Однако посмотреть на Айзека в роли Джейсона пришло “меньше половины” его одноклассников, а те, кто пришёл, иногда были удивлены. Один его друг — “больше не друг” — на следующий день в школе сказал, что услышал в фойе, будто он “педик”. Айзек отругал друга за такое слово, а затем дерзко добавил: “Я — не гей, но работаю с кучей геев!”.

Превращение Айзека в мудрого проповедника прав гомосексуалов произошло быстро. До “Falsettoland” он не встречал ни одного открытого гея. В этом он похож на моих сыновей, которые не знают, кто из их знакомых — гей. И Нат с Саймоном похожи на собственного отца в их возрасте, который до колледжа не встречал никого, кто называл бы себя геем.

Посеет ли толерантность мюзикл вроде “Falsettos” или десяток ему подобных, особенно в эпоху, когда определением “семейных ценностей” размахивают словно дубиной в политической кампании, порождающей разногласия? Я сомневаюсь. Мои дети — нет. Нат и Саймон не были уверены, понравятся ли их друзьям “Falsettos” — “они не фанаты спектаклей”, — но, к моему удивлению, они не сомневались, что каждый знакомый им мальчик примет гомосексуалов и на сцене, и в жизни. (Насчёт вице-президента они были менее оптимистичны. Саймон, оценивший “Falsettos” на 10 из 10, сказал, что вице-президент поставил бы им 2.)

Конечно, не все их знакомые настолько толерантны и свободны от предрассудков, возразил я, но моим детям чужд мой взрослый пессимизм. “Дети полны стереотипов”, — сказал Нат и раздражённо закатил глаза, желая закончить этот разговор. Так как я верю в сохранение дружной семьи не меньше Марвина и Дэна Куэйла [тот самый вице-президент], я решил уступить сыну и сказал, что он прав.

@темы: многобуквие, мюзиклы, отзыворецензии, переводы